Prokstovo.info: Литературное Кстово
Литературное Кстово

Иван Васильевич СОЛОВЬЕВ

Иван Васильевич СОЛОВЬЕВВ 1967 году после службы на Северном флоте, на подводной лодке, через 8 лет после скитаний и странствий по морям я вернулся в г. Кстово, откуда ушел в 1959г. на учебу в речное училище. В начале февраля я устроился на работу в 5-й цех Нефтеперерабатывающего завода машинистом насосных установок. В парткоме завода после беседы с секретарем парткома Ганиным Л.И. меня направили в горком партии в сектор учета для постановки на партийный учет, так как я еще на флоте вступил в члены партии. После небольшой беседы с заворготделом горкома Ю.Г. Пименовым он пригласил меня задержаться на часок, так как через какое-то время первый секретарь горкома партии Соловьев И.В. проводил встречу с молодыми коммунистами, работающими ранее и в настоящее время на комсомольской работе. Я три года во время службы на флоте был секретарем первичной комсомольской организации на подводной лодке. За дальний поход на боевое дежурство был награжден Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ, что, видимо, и заинтересовало заворга. Нас, человек 20 молодых коммунистов, собрали в кабинете первого секретаря. Минут через десять в кабинет зашел Иван Васильевич Соловьев...

Был он лет 45-46-ти, подтянутый, стройный, выше среднего роста, с чисто русским, добрым лицом, с лукавой, доброжелательной улыбкой в небольших голубоватых глазах, русыми волосами. Он с каждым из нас поздоровался за руку, попросив сразу назвать инициалы, фамилию, место работы. Здороваясь, крепко пожимая руку, он тут же задавал различные вопросы, шутил. Похоже, он был в хорошем настроении. Ивана Васильевича недавно избрали первым секретарем Кстовского горкома партии и он основательно знакомился с людьми, хотя в Кстовском районе он жил и работал уже 10 лет: с 1957 года заведующим орготдела райкома, секретарем, вторым секретарем райкома партии, председателем горисполкома (год) и вот первым секретарем. Он рассказывал о себе, о том, как идут дела в районе, и, конечно, о заводе – главном предприятии района. Рассказал о планах горкома, о строительстве в городе и на селе. Большие надежды он возлагал на молодежь, особенно молодых коммунистов, работающих с молодежью. Заворг каждому из нас дал краткую характеристику. Иван Васильевич слушал внимательно, что-то помечая в блокноте, задавал вопросы. Когда дошла очередь до меня, Иван Васильевич заметно оживился: «Так-так, подводник... и не страшно было под водой, только честно?»
«Нет, Иван Васильевич, не страшно, скорее трудно», – отвечал я смущенно. – «За что награжден грамотой ЦК ВЛКСМ и медалью?»
Я ответил. – «Значит был секретарем комсомольской организации? Это хорошо, такие люди нам нужны».

Тут же порекомендовал заворгу записать меня в резерв горкома. Нам Иван Васильевич всем понравился простотой, какой-то русской добротой, основательностью, тем, что он пытался вникнуть в судьбы и жизнь каждого из нас. Говорил он простым русским языком, доходчиво, понятно, с юмором, с пословицами и прибаутками. Главное, доходчиво ставил цели и задачи: хорошо работать, быть примером во всем, учиться самим и учить других. Разговор походил на беседу доброго отца с детьми или мудрого школьного учителя с учениками (я еще не знал тогда, что Иван Васильевич педагог по образованию). Он приглашал заходить в горком по любому вопросу, не стесняться. Работая на заводе, мне приходилось видеть Ивана Васильевича на партийных собраниях, конференциях, манера выступления его была все та же – преподавательская, он как бы рассуждал, разговаривая с людьми, делился опытом, почему добились успеха те или иные коллективы и почему у других не получается. Иван Васильевич знал многих людей и, выступая, называл их по имени, отчеству, как бы беседовал с ними, убеждал... Тогда он еще не ругался, в его лексиконе не было слов из словаря В. Даля, которые появились потом. Люди слушали его очень внимательно, сопереживали вместе с ним неудачи и радовались достижениям. Это был настоящий партийный вожак...

Иван Васильевич родился в крестьянской семье в 1921 году в Сергачском уезде. Работу на селе он знал не понаслышке, все пришлось испытать: и холод, и голод, и тяжелую ломовую работу, что и взрослым не под силу. Трудно, бедно жило село после Гражданской войны. С созданием колхозов в 1930 году жизнь немного начала налаживаться. После семилетки родители направляют его учиться в Сергачское педучилище, окончив которое он работает учителем в начальной школе. Затем служба в армии и долгие, трудные дороги Великой Отечественной войны, испытание на прочность и живучесть. В 1944 году он демобилизовался из армии по ранению. Почти 13 лет работал в Гагинском районе в общественных и партийных организациях, учился в Высшей партийной школе в г. Горьком. Со строительством нефтеперерабатывающего завода в Кстово потянуло на большое дело. С 1957 года он работал в Кстово в горкоме партии на различных должностях. Прирожденный вожак, организатор, прошедший сложную школу жизни и пекло войны, он пользовался заслуженным авторитетом и уважением у людей и через несколько лет избирается первым секретарем Кстовского горкома партии.

С именем Ивана Васильевича очень многое связано в нашем городе и районе. Строительство завода и города, промышленности и сельского хозяйства, соцкультбыта – все прошло через его сердце и душу. Более четверти века возглавлял он партийную организацию города и района, причем 17 лет был первым секретарем горкома.

Мы – целая плеяда молодых руководителей – выросли с его именем. Для нас он был строгим, мудрым и добрым учителем, требовательным отцом и другом. Умел помочь в работе и жизни, но когда надо, умел спросить и потребовать выполнения трудных задач... Порой не всегда объективно, порой до обидного хлестко, но ради дела, а на родителей не обижаются. Он породил нас, как руководителей, и воспитывал, как умел.

Я встретился с ним близко на бюро горкома партии в 1969 году, где решался вопрос о моей рекомендации по направлению на учебу в Горьковскую высшую партийную школу. Прошло почти три года после первой встречи с молодыми коммунистами в горкоме партии, но удивительно – Иван Васильевич помнил меня: «А, подводник, который на ПЛ аж до самой Кубы ходил и подо льды Северного океана? Награжден Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ и медалью, и с завода отзывы хорошие. Не подведешь нас, моряк?»
– Не подведу, Иван Васильевич.
– Да, трудно туда поступить, легче в игольное ушко пролезть, а учиться еще труднее, по себе знаю... Ну что, товарищи, доверим, пусть попробует, а вдруг получится. Держись по - флотски, смелее.. Знаешь, не знаешь, не мямли. Отвечай на вопросы, не красней, как девица. Трудно отборочную комиссию пройти в обкоме, тем более рабочий, туда раньше рабочих вообще не брали... Директор школы Петр Михайлович Лизунов – дока, насквозь видит, как рентгеном просвечивает каждого, ну да я поговорю с ним, авось, поможет. Ну, успехов тебе... Учись... Будут вопросы, заходи, не стесняйся.
– Спасибо, Иван Васильевич, на добром слове.

Ура! Я слушатель высшей партийной школы при ЦК КПСС.

Прошел нелегкое собеседование на комиссии обкома партии, сдал вступительные экзамены по 5 предметам, теперь 4 года буду изучать классиков марксизма-ленинизма и экономику. Школа готовит партийных, общественных и хозяйственных руководителей. Кого-то она приготовит из меня? Если бы знать...

Вскоре мне пришлось прийти на прием к Ивану Васильевичу по личному вопросу. Дело в том, что мы жили на частной квартире в Сосновке, с печным отоплением, в полуподвальном помещении. Летом было терпимо, а зимой чем свет приходилось вставать и топить печку, иначе ребенок замерзал, в комнате было холодно, дуло со всех щелей, да и материально стало тяжело с уходом с завода. Каждый день приходилось ездить... Не мог я жить в общежитии, когда жена с ребенком замерзали здесь. И хоть стипендию платили нам из расчета средней заработной платы на заводе, денег все равно не хватало. Я заготовил слезную речь, чтобы как-то убедить Ивана Васильевича, разжалобить, зная тяжелое положение с жильем на заводе. Секретарь – молодая, рыжеволосая женщина с любопытством, дотошно расспросила, кто я и по какому вопросу в такой ранний час. Иван Васильевич принял сразу, как будто ждал меня, с улыбкой, поздоровался за руку: «Слушаю внимательно, товарищ слушатель ВПШ при ЦК КПСС», – немного с иронией сказал он.

Я начал свою слезную «одиссею». Иван Васильевич послушал минуты три и, видя, что я настроен говорить долго, хлопнул ладонью по столу и произнес: – «Стоп, все понял, нужно жилье... сложный вопрос, но коль мы тебя направили учиться, надо помогать. Многое не обещаю, но комнату в общежитии сделаем, пока поживете, там будет видно», – расспросил про семью, где работает жена, записал телефон.

– «Все, до свиданья... заходи еще». Я сидел растерянный, не поняв, когда, чего будет.
– «Так, Иван Васильевич, – вставая переспросил я, – мне чего же теперь – на завод ехать?»

«Никуда тебе ехать не надо! – немного на повышенных произнес Соловьев. – Вам все сообщат, ждите».
Я поблагодарил, простился и ушел, так и не поняв, чего же мне теперь ждать и от кого. Прошел ноябрь, пошел декабрь, а никаких сообщений не было. Я ходил в раздумьях, что же делать дальше. Как-то на семинарских занятиях ко мне подсел земляк Миша Некрасов, он был членом профкома школы. Разговорились.
– «Чего такой невеселый?» – спросил Некрасов.
– «Да, что ты, Миша, слезы – не веселье».

Я рассказал ему свою историю с жильем. Некрасов выругался: – Да, ё-мое, обычное дело, кому-то поручил, а там засунули куда-нибудь. Слушай, давай пошлем на имя Соловьева письмо от школы за подписями директора и председателя профкома. Вот увидишь, на второй день прибегут с ордером. Я знаю Ивана Васильевича, если он пообещал, то сделает, и «втык» кому-то будет. Давай пиши письмо «слезное», ты умеешь, а остальное за мной, я все оформлю».

Сказано – сделано, отправили письмо. Действительно, все получилось, как предсказал Некрасов, на третий день вечером я возвращался домой с занятий и на повороте на улицу Сосновская встретился с женой. Она шла с коляской из садика тоже домой. Такой радостной, веселой, счастливой и возбужденной я еще никогда ее не видел. Она кинулась мне на шею, обнимая, плача и смеясь одновременно, выкрикивая: – «Нам дали комнату! Ты понимаешь, дали! Здесь недалеко на ул.Комсомольская». Я стоял, как оглушенный, и веря и не веря.

– «Когда, как?»
– «Сегодня приходил ко мне на работу инструктор из горкома партии, принес ордер и ключи и тысячу извинений... Оказывается, на заводе кто-то заболел и про ордер «забыли», и он завалялся... Когда Соловьев получил письмо из школы, он такой им дал разгон, что сразу все «нашлось». Инструктор принес нам тысячу извинений и ради бога просил больше не жаловаться Ивану Васильевичу.

Сделав декоративный ремонт, на Новый год мы справили новоселье. Какая радость – своя комната 20 квадратных метров, мы сияли от счастья! Кто не жил на частных квартирах – тот не поймет, а мы за три года сменили их четыре. Спасибо, Иван Васильевич, отец родной! Я написал ему трогательное письмо со словами благодарности. Жизнь пошла веселее. Четыре года учебы пролетели быстро, как чайки над речною волной. Сданы госэкзамены, на «отлично» прошла защита диплома и вот я инструктор промышленного отдела горкома партии.

Иван Васильевич поздравил с завершением учебы и пожелал успешного применения полученных знаний на работе в горкоме. Да, не о такой я мечтал работе, усердно штудируя различные науки в партийной школе: собрания, совещания, телефонограммы, подготовка выступлений, докладов второму секретарю горкома, ответы на жалобы – и так каждый день...

Хотелось самостоятельной работы, а здесь кругом субординация: ни шагу без разрешения, ничего своего, делать только то, что поручат. Одно хорошо, я узнал руководителей и секретарей парторганизаций всех предприятий района.

Часто бывал на нефтеперерабатывающем заводе – головной партийной организации района. Секретарь парткома завода Ю.Г. Пименов считал меня своим «крестником» и относился ко мне хорошо. Ювеналий Георгиевич был фигурой заметной не только в районной, но и в областной парторганизации – к его слову прислушивались, он любил порассуждать, поговорить о недостатках в нашей системе воспитания коммунистов и не дай бог было ему возразить в чем-то. Как тот «дядюшка» из классической пьесы Островского – любил давать советы. Я ему поддакивал, потихоньку жаловался на «застой», говорил о том, что хотелось бы испытать себя на самостоятельной работе. Безусловно, у Ювеналия Георгиевича не было секретов от Ивана Васильевича, они были в дружеских отношениях...

Отличиться в горкоме партии за короткое время, работая инструктором, было практически невозможно, тем более я работал под началом второго секретаря – человека довольно- таки ограниченного и простого, чтобы мы ни делали, все было не так и не по его, а как надо, он и сам не знал... (как та свекровь). На одном из совещаний по сельскому хозяйству, которые тогда часто проходили в горкоме партии, меня познакомили с И.И. Деминым директором совхоза «Новоликеевский», который сразу же начал меня уговаривать идти к нему в совхоз на работу секретарем парткома и уговорил...

Я ушел с радостью. На другой день после совещания меня вызвал к себе Иван Васильевич и с улыбкой спросил: «Ну что, наработался в горкоме? Район узнал, руководителей узнал... пора на самостоятельную работу... Демин И.И. – чудесный, деловой мужик из Новоликеева просит отпустить тебя к ним секретарем парткома, согласен?» – «Так, Иван Васильевич, надо подумать, с женой посоветоваться». – Сразу соглашаться было нельзя по правилам партийной этики. – «Чего думать, думать, – начал заводиться с пол-оборота Иван Васильевич, – тебе предлагают хорошую, самостоятельную работу, ценить надо. Чего здесь сидеть, штаны протирать молодым, здоровым мужикам, это нам уже вот старикам (ему шел шестой десяток) да убогим, инвалидам, кому деваться некуда, – здесь сидеть, а вам молодым пахать надо в поле... К народу, нечего здесь бумажки перебирать. Да я ведь знаю, что ты тяготишься этой работой, так что срок тебе один день, с женой посоветоваться надо, но и учили тебя не бумажки подшивать... Завтра жду тебя с ответом».

На дворе стояла весна, зеленели, расцветали деревья, звенели птицы, на душе была тоже весна. Я с улыбкой и радостью на сердце шагал домой на новую квартиру, которую получил недавно, уже работая в горкоме, по указанию Ивана Васильевича. Умел этот человек заботиться о людях. Узнав от завотделом, что я живу в комнате без удобств в общежитии с ребенком и больной матерью, тут же дал команду выделить квартиру вне очереди на выбор. Спасибо тебе, дорогой человек. Разве такое забудешь. На следующий день я с заворгом горкома партии уже ехал в Новоликеево знакомиться с партактивом и руководителями совхоза. Директор совхоза – Иван Иванович встретил меня как родного, чем-то понравился я ему. И правда, говорят, – мир не без добрых людей. Я рассказал о себе партактиву, ничего не скрывая... биография была рабоче-крестьянская, высшее специальное образование, женат. Вопросов не было. На другой день на партийном собрании совхоза меня избрали секретарем парткома. Собрание прошло буднично, хоть я очень волновался, переживал:

– А вдруг не изберут?
Но сказал свое веское слово Иван Иванович – директор совхоза, поддержала Кондратьева Анна Ивановна – Герой Социалистического Труда, бригадир овощеводческой бригады, добавил несколько слов Морозов К.З. – заворг (какой я хороший).


Соловьев И. В. – секретарь горкома партии в центре. Слева Герои Соцтруда: бригадиры кормодобывающих бригад совхоза «Ждановский» – Боярсков И. П., совхоза «Запрудновский» – Гогин М. И., бригадир строительной бригады – Кочетов Е. Г., ветеран партии, войны и труда – Люсов И. А. В гостях у молодого поколения.

И вот я секретарь парткома совхоза «Новоликеевский». Совхоза, где родилось и работало 8 Героев Соцтруда, совхоза, которым долгие годы руководил знаменитый и всеми уважаемый человек – Федор Иванович Глебов.

В совхозе работает более 800 человек постоянных рабочих, парторганизация насчитывает 135 человек. Основное направление овощемолочное, а так производится и выращивается почти все, что растет на земле.

Я начал свою работу в парткоме с наведения порядка в делопроизводстве, все было ужасно запущено, а также с посещения Героев Социалистического Труда, ветеранов партии. Я интересовался их здоровьем, проблемами, нуждами. Выслушивал их пожелания об улучшении работы в производстве. Пришлось заняться наглядной агитацией: ни в Доме культуры, ни в школе, ни в конторе не было портретов Героев Соцтруда, орденоносцев, ветеранов труда. Все пришлось восстанавливать заново. Не работали общественные организации. Пришлось раскручивать их работу. Иван Иванович «таскал» меня везде за собой: в поля, на сев зерновых и посадку овощей, на животноводческие фермы. Везде надо было быть, выступать, агитировать, поздравлять, вручать награды победителям. Каждый день я шел на работу, как на праздник, не зная, чем я буду заниматься и когда вернусь домой. После горкомовского «великого сидения», здесь вся жизнь была в движении. С Иваном Ивановичем мы сразу нашли общий язык, взаимопонимание, он согласовывал все производственные и кадровые вопросы с парткомом, я советовался с ним и ставил в известность обо всем, что делает партком. Легко работать с этим человеком. Все вопросы решаются мгновенно, в том числе финансовые, а денег надо было много: на наглядную агитацию, на художественную самодеятельность, на спортивную работу, на поощрение передовиков. Обычно очень экономный, ведя счет каждой копейке, Иван Иванович поощрял работу парткома. Звонил почти каждую неделю Иван Васильевич, дотошно расспрашивал, чем занимаюсь, что уже сделано, подсказывал, на что обратить внимание. Кстати, с его подсказки мы с Иваном Ивановичем, пригласив с собой А.И. Кондратьеву – Героя Соцтруда, поехали в Кстово проведать Глебова Ф.И., чему тот был несказанно рад.

Иван Васильевич заезжал в совхоз частенько без предупреждения, утром на разнарядку, смотрел, во сколько мы приезжаем на работу, как собирается народ вечером на планерку. Он постоянно контролировал сводки о проведении сева, посадки овощей, надоев молока, где-то делал замечания, где-то хвалил, а за что-то и ругал. Дела шли в совхозе неплохо. Я сотрудничал с районной газетой «Маяк» и старался через газету освещать события, происходящие в совхозе, писал очерки и рассказы о передовиках производства, чего раньше никто не делал. Жизнь била «ключом». Но если есть бог на небесах, то есть и черт на земле. Буквально через три месяца нашей работы Иван Иванович Демин тяжело заболел и его положили в 3-ю спецбольницу. Началась проза жизни. Исполняющим обязанности директора назначили главного агронома совхоза, человека из породы «ветродуй» – из тех, кого в народе именуют «божьими племянничками». Для него охота и рыбалка были главное, а остальное шло само собой. Я не находил себе места, ездил к Ивану Васильевичу за советом, тот только развел руками: «Надо ждать». Мы ездили к Ивану Ивановичу, к нему не пускали... он стоял за решетками больницы побледневший, отрешенный, с глубокой тоской в глазах... Было в них что-то такое, чего не передать на словах. Рушились надежды, планы, наши задумки. Иван Иванович проболел почти год - до весны. Врачи рекомендовали ему смену работы на неопределенное время, так как болезнь могла вернуться в любое время, соблюдать режим, не переживать, не нервничать – какое уж тут директорство. После длительной болезни Иван Иванович перешел на другую работу – заместителем директора по реализации продукции.

Нам представили нового директора, главного зоотехника треста совхозов. Собрали собрание работников совхоза в ДК и начальник управления сельского хозяйства района зачитал приказ областного управления сельского хозяйства: «В связи с тем-то и тем-то – назначить Казимирова Евгения Ивановича – директором совхоза «Новоликеевский», освободив Демина И.И. согласно личного заявления, по болезни. Среднего роста, с густыми рыжими бровями, обветренным красноватым лицом крестьянина, новый директор не произвел особого впечатления. Выступил он кратко, поблагодарил за назначение, призвал всех лучше работать на своих местах. Программы у него никакой не было. Ивана Ивановича, как это у нас постоянно бывает на Руси, забыли даже поблагодарить за хорошую работу и он сидел расстроенный, вконец убитый этим новым назначением, которое с ним даже не согласовали. Он предлагал Соловьеву назначить директором меня – секретаря парткома, но Иван Васильевич сказал: «Рано, пусть поработает на парткоме, наберется опыта, там видно будет». Слово первого секретаря было законом в то время. Начали работать. Евгений Иванович – порядочный, честный человек прошел большой трудовой путь на селе от рядового колхозника до главного зоотехника совхоза и треста совхозов. Беда одна – он недостаточно разбирался в агротехнике, выращивании овощей и кормовых культур, ему пришлось в своей работе опираться на главного агронома. К несчастью, главный агроном был большой говорун, рыбак и охотник, мог заговорить любого человека, что и случилось с директором совхоза. Они сдружились на тропе охоты и главный агроном убедил директора в том, чтобы резко повысить рентабельность совхоза, надо больше сеять озимой пшеницы, исключив почти из севооборота совсем рожь и многолетние травы. Партком восстал против... И как ни доказывал Иван Иванович, агроном от бога, что нельзя этого делать, нас не послушали. А здесь как назло два лета подряд лили и лили дожди беспрестанно. Сено за Волгой все погнило, соломы ржаной (главного подспорья) не оказалось, и грянула бескормица... Надои молока «слетели» более чем на 1000 кг, урожайность зерновых и овощей вдвое. Народ стал увольняться из совхоза. Безусловно, в этих случаях ищут «козлов» отпущения. Было и много других недостатков, о которых мы с Иваном Ивановичем говорили директору, но он отмахивался от нас, как от мух: «Не мешайте работать». Пришлось выносить вопрос на партком, принимать решение о наложении взыскания на главного агронома за серьезные упущения в руководстве отраслью, а директору указать на слабую требовательность к подчиненным, серьезные упущения в руководстве коллективом совхоза. Поступил звонок из горкома: «Ждите 1-го секретаря».

Ровно в 16 часов заходит Иван Васильевич в добротном черном полушубке, меховой шапке, с обветренным усталым лицом и лишь синие глаза смотрят с хитринкой, как две веселые звездочки. Выглядит хорошо, на шестьдесят не тянет, здоровается, шутит: «Ну, что, вояка, сидишь, пишешь все... а скажи-ка мне, дорогой комиссар, почему у вас кормоцех не работает в Ликеево

– Работает, Иван Васильевич, неправда, только оттуда пришел. Там у нас самый надежный работник – Николай Иванович Шишмарев, с Глебовым работал еще главным бухгалтером.

– Так, так... неправда, значит, врет первый секретарь... так вот и я оттуда только, никого там нет... Никакого Николая Ивановича, золотого работника, а ждем молока... а вы тут все пишете, все «воюете».

«Иван Васильевич, матерью клянусь – работает кормоцех... Николай Иванович при мне закончил резать в запарник солому, заложил соль, щелочь, посыпку, отходы зерна и пошел поужинать. В пять часов, сказал, как штык, будет на месте, включит котел... Я верю ему».

– Хорошо, передай директору, пусть ждет нас, поедем на ферму, проверим, кто из нас говорит правду. – Сели в машину, поехали...на душе кошки скребут, а вдруг Николай Иванович задержится и я окажусь болтуном. Приехали... Выходим. Котел работает, пар уже поступает в запарник, там булькает вода, Николай Иванович, согнувшись, ходит вокруг запарника, подметает остатки соломы и закидывает в бак. Иван Васильевич хмыкает что-то про себя, подходит, обнимает Николая Ивановича, хлопает его по плечам:

– Ну, здравствуй, старая гвардия! Не спится? Чего тут колготишься, молодых что-ли нет?
– Молодые-то есть, дорогой Иван Васильевич, да надежды нет на них, то запьют, то загуляют, то проспят, ..а у коровы молочко-то на языке... Вот и приходится нам помогать.

– Чего варишь, чего паришь?
Николай Иванович стал объяснять.

– А эти два бака что пустые?
– Так один под корнеплоды, второй под патоку, чтобы потом добавлять в запарку ...а их и в помине нет.

– Что так?
– А это вы уж у директора спросите с главным агрономом, они ученые, объяснят Вам, почему нет.

– Так, так, – ехидно промолвил Соловьев, – а ваше дело с секретарем парткома сторона... Нет и ладно. Вы спросить не можете? – Как же, спросишь! – заговорил на повышенных тонах Николай Иванович, – слушали на парткоме, спрашивали, так потом ваше бюро горкома секретаря чуть с работы не убрали и взыскание обещали вынести, чтобы не мешал работать руководству совхоза. – А Вы скажите мне, зачем у Вас за совхозом член бюро горкома закреплен и что он здесь делает? Вы вот вечером приехали, нашли время, а его и днем ни разу не видели. Так разве это помощник, если он Вам боится правду сказать. Вы закрепите нам от бюро Рогушина П.Н., председателя комитета народного контроля. Вот это человек, до каждого дойдет и чего надо добьется. А секретарю парткома помогать надо, Иван Васильевич, а не руки отшибать – не дело это. Честно Вам скажу, как на духу – у нас еще таких секретарей парткома в совхозе не было до него. А уж если коренник не везет, то на пристяжных далеко не уедешь, вот что я Вам скажу.

– Ну, ну, гвардия, видишь ты как развоевался, с Глебовым-то вряд ли так разговаривал, как с первым секретарем.
– А Федор Иванович, извините меня, был башка-человек... он людей понимал и у него такого бардака не было, как сейчас.

И. В. приехал неспроста.
Копию протокола парткома пришлось направить в горком партии. Иван Васильевич как раз в это время лег в больницу, и ему нелегко дались эти два дождливых года. Уходя в больницу, он наказал второму секретарю досконально разобраться с положением дел в совхозе, но второй секретарь был человек очень мягкий, как говорят «мухи не обидит» и на бюро «разобрались». Все шишки достались мне, «главному вредителю», который мешает работать директору совхоза. Особенно усердствовал предрик и начальник управления сельского хозяйства. И если бы не председатель комитета народного контроля П.Н. Рогушин – человек прямой и волевой, который встал в защиту меня, неизвестно, чем бы все закончилось. Руководитель был всегда прав, а я посягал на его права.

Поэтому выйдя из больницы, Иван Васильевич сразу приехал к нам. Убедившись, что я не вру ему насчет работы кормоцеха – мы пошли к директору. Заходим, садимся за стол друг против друга. Соловьев долго, пристально смотрит на нас, как бы изучая... Хмыкает: – Давно я за вами наблюдаю, но так и не пойму, кто прав... Давайте вместе разбираться, чего вы делите?» Я начинаю рассказывать наши беды и проблемы. Состоялся крутой нелицеприятный разговор.

Встречаем новый год в здании горкомовской столовой. Новые времена, новые веяния, сотрудники Горкома, освобожденные секретари парткомов с женами, подругами, друзьями, технические работники, шофера. Немыслимо раньше представить такое: за одним столом сам «хозяин» Иван Васильевич с женой в центре стола, веселый, красивый по-своему, разговорчивый, видимо, уже сподобился. Поднимает бокал за уходящий год. Тосты, поздравления, шутки, смех, музыка, танцы, песни, в общем, все путем... вино рекой и дым коромыслом. Как в лучших домах. Секретарь горкома по идеологии поздравляет меня с днем рождения и дает мне слово для поздравления. Решил соригинальничать, от имени сельчан вместо поздравления запел песню:

«Деревня моя, деревянная дальняя,
Гляжу на тебя я, прикрывшись рукой.
Ты в белом платочке июльского облака,
В веснушках черемух, стоишь над рекой».

Песня только-только прозвучала в эфире, многие еще ее не знали. Поэтому слушали с большим вниманием, затаив дыхание. Простые задушевные слова брали за сердце, выжимали на глазах слезы.

Никому так не хлопали, как мне за песню: «сам» даже прослезился:
– Ну, Юрий, не знал, о твоих способностях, молодец! Спой еще что-нибудь.

Директор совхоза – Ю.А. Пятанов
Директор совхоза – Ю.А. Пятанов, рядом секретарь парткома –
Ларенышев Н. М., председатель профкома Панчева В. М.,
1-й зам. председателя РАПО Давыдов В. Г.

Пришлось петь еще:

«Услышь меня, хорошая,
Услышь меня, красивая,
Заря моя вечерняя,
Любовь неугасимая.

И эта песня всем понравилась. Многие подпевали, помогали, пошли танцевать. Вдруг слышу, зовет Иван Васильевич:

– Юрий, тебе сколько годков-то стукнуло?
– 35, Иван Васильевич. А что?

– Да, так, думаю самый возраст... надо тебе хомут-то побольше одевать. Зайдешь ко мне после праздников. Понял?
– Понял, Иван Васильевич.

Захожу после праздников в горком – первый на месте. К чести прошлых руководителей – к ним можно было попасть на прием в любое время, подождав пять-десять минут.

– Сколько лет уже комиссаришь?
– Скоро пять, Иван Васильевич.

– Народ узнал? Совхоз узнал?
– Узнал...

– Давай запрягайся директором.
– Иван Васильевич! Да как можно? Я же не хозяйственник, я общественный работник, не потяну.

– Потянешь – эка невидаль... Я с таким же образованием, как у тебя районом руковожу, и говорят, неплохо.
– Ну, вы – у вас такой опыт, а тут...

– Опыт дело наживное, было бы желание, остальное поможем. Хозяйство ваше на боку лежит, вы с Евгением Ивановичем все отношения выясняете. Работать некогда. Все равно кому-то надо уходить.
– Так, может, мне уйти куда-нибудь?

– Куда? Куда тебе? – начинает заводиться Соловьев.
В Дом культуры песни петь? Ишь, какой умный, разворошил все, разбередил всех и уходить. Мне вон ваши ветераны прохода не дают, о ваших безобразиях все уши прожужжали. И то не так. И это не так. А о тебе отзываются хорошо. Цени это. И кого к вам посылать? Никто не хочет, говорили с тремя, все наотрез отказались, боятся. Так что давай. Не будешь справляться, поможем, что-нибудь придумаем. Завтра с начальником управления сельского хозяйства езжайте в обком и областное управление сельского хозяйства. Все уже согласовано, это формальности. Ну, ни пуха, ни пера.
– Спасибо, Иван Васильевич, не ожидал.

– К черту, а не спасибо. Спасибо будешь говорить лет через пять, когда дела поправишь. Просьбы есть?
– Есть, Иван Васильевич, помогите техникой, особенно тракторами МТЗ и стогометами с погрузчиками на вывозку сена из-за Волги. И не ругайте на первых порах, если что не так.

– Молодец, знаешь, что просить. Поможем, а ругать будем, ой, как будем. Нельзя иначе, пойми, спать на ходу будете, и мышей ловить перестанете. Критика – это главное наше оружие. Без нее все развалится. Пропадем... Так что не обижайся. Запрягайся надолго и не думай о путях отступления. Подбирай себе единомышленников, таких как Демин Иван Иванович, комиссара тебе подберем из горкома партии. Ничего дела пойдут, хуже не будет...

Ну вот, я – директор совхоза.

Собеседование в обкоме партии и в областном управлении совхозов, как и говорил Соловьев, прошли для формы. Все было уже согласовано.

Собрали коллектив совхоза, зачитали приказ, поздравили и все, плыви... Приятно слышать, что многие считают меня своим, многие поздравили искренне, с надеждой на лучшее. Первым поздравил Иван Иванович: – Ну, держись, комиссар, прорвемся, ничего, хуже не будет.

Позвонил и тепло поздравил Иван Васильевич Соловьев. Высказал надежды:

– Ошибки предшественника знаешь, давай исправляй... Технику, что просил, получайте... Я слово держу. Разбирайся с кадрами, причем сразу, не тяни, потом будет труднее. Кто будет замом? Надеюсь, Иван Иванович... Ну и хорошо... Комиссара подберем из горкома, от бюро закрепим (любимого вами) П.Н. Рогушина. Работайте. Жду успехов. Заходи, обращайся по любому вопросу. Но и я навещать буду и смотреть за вами в оба глаза.

– И вот я один в директорском кабинете. С чего начать? Вечный русский вопрос: «Что делать?» и «Кто виноват?» В голове кутерьма. Первое: надо назначить Демина И.И. заместителем директора по производству с правом подписи финансовых документов, то есть первым заместителем. В адрес главных специалистов и управляющих отделений пункт по кадрам: привести в соответствие со штатным расписанием. (Много лишних людей). Заменен главный зоотехник, главный инженер, а затем «ушел» главный агроном – «главный помощник», «ветродуй». Подобран боевой, толковый человек Орлов В.И. на должность заведующего автогаража. Сто с лишним автомашин под открытым небом, везде проходной двор, приходи, бери, что хочешь. Итак, с кадрами наведен относительный порядок. Один из главных вопросов – оплата труда: (о чем говорил мне когда-то Ф.И. Глебов). Как сделать, чтобы рабочие получали не за выход на работу (чем мы грешим до сих пор), а за полученную продукцию, и не только доярки, овощеводы и механизаторы, но и специалисты и руководители.

Приглашаю Н.И. Шишмарева – бывшего глебовского главного бухгалтера, единственного из бухгалтеров в районе, награжденного Орденом Ленина, – для совета. Втроем с Иваном Ивановичем ведем разговор. Первый вопрос – вывозка сена из-за Волги. Возим полтора-два месяца. Как вывезти за две-три недели? Все гениальное просто – Николай Иванович дает подсказку: сделайте оплату за тонну привезенного, погруженного, уложенного сена с высоким качеством – и голова болеть не будет. И.В. Соловьев сдержал свое слово: – Пять новеньких тракторов МТЗ со стогометами и погрузчиками готовы к бою, да своих семь собрали. Вывезли, уложили, зачистили за три недели. Техника оказалась лишней. С введением в рацион коровам сена сразу повысились надои молока. Первое поздравление от Ивана Васильевича. Смотрел он за нами зорко. Съездил в Сергач к землякам, договорился насчет завоза патоки и жмыха, запустили все кормоцеха. Ездим по соседним совхозам, просим взаем солому. Смеются, но дают. Через друга-земляка Иван Иванович вышел на рыбокомбинат, договорился взаимообразно по комбикорму на 500 тонн. Молоко пошло рекой. Иван Васильевич при встречах только улыбался, хитровато щурил свои голубые глаза. Он знал все. «Глаза и уши» – П.Н. Рогушин – докладывал ему все о наших делах. Каждый день растут надои молока, сказывается сдельная оплата труда. «Кадры решают все». А тут и весна не за горами. Вот и пришла моя весна – весна надежд и испытаний... Как-то все сложится?.. Успешно провели сев зерновых и посадку овощей, а там и сенокос не за горами, уборка. Собрали механизаторов посоветоваться, как лучше, быстрее, качественнее организовать уборку зерновых. Самый опытный заслуженный механизатор Коробов Б.Н. сказал, теребя кепку: – «Хотите с зерном быть, не мудрите, сделайте оплату, скажем, по два рубля с тонны, и никакой заботы вам не будет». Мы согласились с его доводами и, действительно, уборку зерновых и выполнение государственного плана по сдаче зерна завершили первыми в районе. Поздравить коллектив с трудовой победой приехал сам Иван Васильевич Соловьев. Он крепко пожал мне руку, поблагодарил за работу, вручил Почетную грамоту и денежную премию. – «Вот видишь, кое-что получается, а ты говорил, не справлюсь. Если еще и овощи так уберете, потянешь на медаль». Иван Васильевич держал свое слово.
За годы работы директором совхоза часто приходилось встречаться с Иваном Васильевичем. Он курировал сельское хозяйство. И курировал по-настоящему. Знал дела на селе досконально, каждое утро зам. начальника управления сельского хозяйства района Фомичев В.Я. встречал его в приемной и докладывал обстановку по каждому хозяйству в деталях... А затем заходил главный инспектор по закупкам и качеству продукции Неронов Л.И., докладывал, кто из директоров перерасходовал лимит молока на собственные нужды, кто сдает нормальной жирности, а кто «воду». Он знал досконально, как идет подготовка и ремонт сельскохозяйственной техники, какого качества семена и все, все... И не дай бог было соврать, когда он позвонит, выясняя какой-то вопрос, что бы не быть тут же жестко уличенным и высмеянным... Ухо приходилось держать «остро». Иван Васильевич очень много занимался вопросами повышения поголовья скота в совхозах, а в этой связи улучшением кормовой базы.
В этих целях во всех совхозах были созданы кормодобывающие бригады, которые оправдали себя. Все совхозы стали с кормами... Двум бригадирам – И. П. Боряскову и М. И. Гогину было присвоено звание Героев Соцтруда.
Память у Ивана Васильевича была феноменальная. Он помнил все. Он часто собирал нас по различным вопросам, не обходилось и без критики, и без «разгона», где у кого что-то было не так. Меня он критиковал редко, иногда журил за что-то по-отечески, как бы соблюдая наш договор. Часто приходилось обращаться к нему по вопросам строительства, приобретения новой техники, помощи шефов. Иван Васильевич тут же снимал трубку и звонил нужному руководителю и вопрос тут же решался. Иван Васильевич улыбался довольный, ему определенно нравилось помогать, оказывать людям помощь. Часто приходилось встречаться с ним и на прудах. Не знаю, на счастье или несчастье, в совхозе еще при Ф.И. Глебове были построены двести гектаров прудов для выращивания карпа. Рыбы с них получали немного, 20-30 тонн, так как технология содержания и подкормки не соблюдались, но желающих порыбачить было «пруд пруди». И вольно или невольно вышестоящее руководство затягивало и Ивана Васильевича, приходилось и выпивать под уху, но я никогда не видел Ивана Васильевича пьяным или перепившим. Выпив, он любил поговорить, порассуждать, пофилосовствовать. Знал он многое. Иван Васильевич не любил лесть, подхалимство, но с годами лесть стала звучать все чаще в его адрес. Порой он звонил мне: надо было кого-то встретить из «власть предержащих». Куда деваться... Проводим объезд полей перед уборкой зерновых, завершение – на прудах, подведение итогов... Иван Васильевич благословил трапезу, пожелал успехов, затем предоставил слово Ивану Сергеевичу Крупнову, старейшему директору. Его речь надо было записать на диктофон, на бумаге не передать: – «Иван Васильевич, отец ты наш родной, ведь только при тебе мы и жить-то стали. Кто мы были? Лапотники, нищета, дворы, крытые соломой». И пошло и поехало. Руководителем областной рыбной мелиоративной станции назначен новый начальник, «со связями» Маркисонов А. И. Он зачастил в наше хозяйство. Постепенно у него созрела мысль: «Отделить пруды от совхоза в самостоятельное хозяйство». Я как мог сопротивлялся ему и властям. Иван Васильевич был в больнице. Последние годы Иван Васильевич стал «сдавать» на глазах, ему перевалило за 60 лет и, видимо, все эти нервные стрессы, нагрузки, переживания не прошли даром...
Я попытался на примере одного хозяйства показать, сколько сил и средств он вкладывал, чтобы поднять, «вытащить» совхоз, хотя бы в середняки, а у него их было десятких и сотни больших и малых предприятий... И везде надо было быть, и все надо было знать, и каждому помогать и поддерживать, и за каждым смотреть. Все чаще Иван Васильевич стал срываться на людей, даже уважаемых и заслуженных, на партийных форумах и совещаниях, переходя на язык В. Даля. Нервы... Потом он переживал, извинялся, мирился, но ничего с собой поделать не мог. Все чаще он ложился в областную спецбольницу на профилактику, и к нему было не попасть, а так надо было посоветоваться по прудам, что делать... Маркисонов, как ни странно, сумел проникнуть в больницу. Что он наговорил ему, можно только догадываться. Выйдя из больницы И.В. сразу вызвал меня к себе. – Что вы думаете делать с прудами? – Развивать дальше, мы построили зимовал для рыбы под крышей с проточной водой: решаем переоборудовать баню под рыбокоптильный цех, чтобы рыба была круглый год. И вообще, пруды выделить в самостоятельный хозрасчетный цех, наделить им 500 га земли, закрепить за ними ферму. Летом можно будет гусей выращивать.
– Вот, вот гусей! – хмыкнул первый. – Может еще раков, как в той басне, – начал заводиться Иван Васильевич. – У тебя Маркисонов просит отдать пруды в самостоятельное хозяйство. Вот и отдай! И тебе легче будет работать, и для совхоза пользы будет больше.
– Как же так? Строили, строили... Я так не могу, без решения коллектива. Жалко... Меня народ не поймет.
Соловьев побагровел, подпрыгнул из-за стола и пошел..., и пошел... Чего тут только не было... Пришлось и мне испытать гнев 1-го секретаря на себе.
– «Жалко»! Я знаю, чего тебе жалко! Вы там вино пьете каждый день, баб с собой возите, рыбу раздаете направо, налево! Ты думаешь, я не знаю, сколько рыбы у вас растаскивают, развозят? Все знаю! Ты сколько рыбы получаешь?
– Ну 25-30 тонн.
– 30 тонн... Ни хрена ты не получаешь, лягушек там больше, чем рыбы! Ты 100 тонн должен получать, как минимум. Где остальная? Она уплывает у вас на сторону. У меня все расчеты есть на столе, не думай... Я понял, почему ты не хочешь отдавать – кормушку нашли, развлекаетесь, не до работы.
– Иван Васильевич, зачем же так оскорблять? Вы же знаете, кого мы на прудах встречаем...
– Знаю... Все знаю... Поэтому и говорю в последний раз, не отдашь по-хорошему, создадим комиссию горкома. Все досконально проверим, сравним с соседним рыбным хозяйством и выведем вас на чистую воду. Гусей разводить, я вам покажу гусей! Без партбилета останешься и без работы.
Я стоял, как оплеванный, как в воду опущенный. Господи, за что? Сколько делал, сколько встречал гостей по его звонкам, сколько им клали в багажники машин рыбы «на уху», да и так по запискам. Сам же за пять лет работы, дай Бог, пять штук поймал и то после кого-то. Рушились мечты создания не то, что прибыльной отрасли, скорее «бартерной», – на рыбу можно было что угодно выменять, достать, тем более, имея ее круглый год. Соловьев, откричавшись, грузно сел за стол, вытирая пот со лба большим клетчатым платком. Определенно он сдавал на глазах.
– В общем, так, Юрий, – дело решенное. Был звонок сверху. Он поднял большой палец руки вверх, к потолку:
– Передавай пруды, а народу скажешь, пруды не ваши, а государственные, их государство построило, оно и взяло, и уходят они не за границу, а здесь же в районе остаются. Вкладывать в них больше будут, помогать, порядок наведут. А тебе легче жить будет. Помяни мое слово, еще спасибо мне будешь говорить. Не расстраивайся, забот и без прудов хватит у директора, – закончил он совсем миролюбиво и перевел разговор на другие дела.
Как все просто! Как ничего и не было.... Зашел в горисполком, поставил закорючку под какой-то бумагой и все...
Выпал из жизни целый кусок незабываемых встреч, событий, переживаний, планов.
Молодец Маркисонов, обошел меня на повороте.

Неожиданно у нас в горкоме партии прошел организационный пленум. Ивана Васильевича Соловьева, нашего уважаемого, строгого и доброго отца, освободили от работы по состоянию здоровья и возрасту (ему исполнилось 62 года). Не хотелось в это верить.
Иван Васильевич проработал в Кстово 25 лет. Это целая эпоха. При нем, собственно, вырос город Кстово. Развились, обустроились и окрепли совхозы. Да и мы, целая плеяда руководителей, выросли и встали на ноги при нем, при его поддержке и участии. Он порой бывал по-отцовски строг с нами, но никого без дела не снял с работы, никого не отдал под суд. А наоборот – только всем помогал. Учеба, работа, квартира, детский сад – все через него, все с его помощью. Многие годы при нем Кстовский район занимал первые места, был в тройке лучших в области. Это были годы трудной созидательной работы, строился город Кстово, росли новые микрорайоны, школы, больницы, Дома культуры, магазины, детские учреждения, Дом связи, бытовых услуг, здание администрации. Строилась гордость кстовчан – красавица школа «Самбо». Озеленялись, хорошели улицы, разбивались парки, кстовчане впервые получили землю под садовые участки. Строилось, развивалось село. В каждом совхозе построена центральная усадьба городского типа, построено три молочных комплекса на 800 голов в Вязовке, в Запрудном, в Новоликееве, а в Толмачах комплекс по откорму бычков на 10 тысяч голов. Поголовье КРС в районе насчитывало более 40 тысяч голов, в том числе более 14 тысяч голов коров, ежегодно продавалось 10 тысяч тонн мяса, 164 млн. штук яиц. Только молока продавалось государству более 40 тыс. тонн, более 50 тыс. тонн – различных овощей. Работало две птицефабрики: Кстовская и Подлесовская (причем Подлесовская построена вновь). В районе было 633,5 тысяч кур-несушек. Совхозы механизировались, одних тракторов работало тысяча единиц, около 600 единиц автомашин, более 200 зерноуборочных комбайнов. На селе строилось жилье, объекты соцкультбыта, Дома культуры. Невиданными темпами развивалась промышленность были построены десятки новых заводов, таких как «Агат», «БВК», «Вентзаготовок», Кирпичный завод «Керма», новый цех «БМЗ». На нефтеперерабатывающем заводе введены в строй установки ЭП-300, АВТ-6 и др. Завод перерабатывал тогда более 20 млн. тонн нефти в год.
Большие достижения, произошедшие за это время в городе и районе, прямо связаны с именем Ивана Васильевича Соловьева, его неуемной энергией, трудоспособностью, большими связями, авторитетом, умением добиваться поставленных целей... Его знали в народе, уважали и ценили. Он постоянно избирался депутатом областного и городского совета народных депутатов, делегатом 24 съезда партии. Правительство страны высоко оценило его созидательный труд, он был награжден орденами: Трудового Красного знамени, Октябрьской революции, Знак почета, Отечественной войны 2 степени и многими медалями. Несмотря на большие достижения, следует отметить скромность Ивана Васильевича в быту и в жизни. У него не было роскошных дач, автомашин, гаражей, дворцов (как у настоящих руководителей). Он даже единственную дочь не сумел прописать в свою квартиру и когда они с женой скоропостижно ушли по болезни из жизни, квартира досталась чужому дяде, который не имел к ней никакого отношения.

– В настоящее время на доме номер 4 по улице Театральная, где жил И.В. Соловьев, установлена мемориальная доска, которая увековечила его память, его большие дела. Но этого мало, перечисляя все, что он сделал для города и района, мне, кажется, улицу Театральную давно бы надо переименовать в улицу имени И.В. Соловьева. Ну что за Театральная? – Какие театры стоят на ней? Разрушенный клуб «Октябрь», из которого хотят сделать неизвестно что. А тут человек, отдавший 25 лет лучшей жизни городу и району без остатка. Не ценим мы своих заслуженных людей. Горько. Обидно.

Здание районной администрации города Кстово
Здание районной администрации, построенное при активном участии И. В. Соловьева в 1977 году.

Литературное Кстово


Пятанов Юрий Александрович

 Край родной

 автор:

Пятанов Юрий АлександровичПятанов Юрий Александрович, поэт, прозаик. Родился в д. Полянка, Сергачского района, Нижегородской области в 1942 году. Работал на нефтеперерабатывающем заводе в г. Кстово, учился в высшем заведении. Много лет трудился в сельском хозяйстве, большую часть директором совхоза «Новоликеевский» и председателем Кстовского райкома профсоюза АПК.

 

купить стим игры

Летопись родного края

 

Контакты

У Вас есть вопросы, пишете стихи или прозу? Может Вы хотите дополнить имеющуюся на сайте информацию или сообщить об ошибках? Мой адрес электронной почты: akulgin@ya.ru
Контактный телефон: 8 904 920 95 90, Александр Кульгин

2008 - 2015,«Литературное Кстово». Исключительные права на материалы, размещённые на интернет-сайте www.prokstovo.info, в соответствии с законодательством Российской Федерации об охране результатов интеллектуальной деятельности не подлежат использованию другими лицами в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

Prokstovo.info: Литературное Кстово