Prokstovo.info: Литературное Кстово
Литературное Кстово

Иван Иванович ДЕМИН

Иван Иванович ДЕМИН«Эх, не одна-то во поле дороженька»...

И.И. Демин – самый уважаемый в совхозе человек. Работал в совхозе с 1970 по 1989 гг. на различных должностях. Умер на боевом посту. С 1972 по 1975 гг. – директор совхоза.

Совхоз влачил жалкое существование, цивилизация обходила Новоликеево стороной. К началу 70-х годов в хозяйстве сменился уже третий руководитель. Директором совхоза был назначен Демин Иван Иванович, главный агроном хозяйства, прошедший до этого большую жизненную школу партийной и хозяйственной работы. Он с большим энтузиазмом и знанием дела принялся за работу. Автор этих строк работал в те годы инструктором организационного отдела горкома партии. Что я знал о совхозе? Удивительно мало...

Знал, что рядом с городом есть большое старинное русское село НовоЛикеево. Известный своими достижениями колхоз им. Кирова. На слуху были имена Героев Соцтруда, их частенько приглашали на районные форумы и в президиумы собраний. Их портреты украшали улицы города. Много говорилось о Глебове, а один из колхозных героев – Атласкин А.А. работал главным агрономом управления сельского хозяйства.

Я знал его ранее по работе на селекционной станции, где он был директором опытного хозяйства в начале 60-х годов. Разве мог я тогда предположить, что жизнь тесными узами сведет меня с этими замечательными людьми и волею судеб сделает одним из продолжателей их большого и нужного для страны дела.

На одном из совещаний по сельскому хозяйству, которые постоянно тогда проходили в горкоме партии, мне пришлось познакомиться с директором совхоза «Новоликеевский»Деминым И.И.

Был он небольшого роста, крепкого телосложения, с большой лобастой головой мыслителя, ярко синими, выразительными глазами. Неуемная, искрометная энергия, исходившая от этого человека, магнитом притягивала, располагала к нему. Он сразу, как старому знакомому, крепко пожал мне руку и, впиваясь в меня своими синими пронзительными глазами, заговорил душевно и просто, сразу на ты: – Юрий Александрович, смотрю на тебя и поражаюсь. Как ты здесь? Зачем? Ведь не для тебя эта работа... бумажки, совещания, телефонные звонки. Тебе надо к людям, на производство, на живое дело. Я сам когда-то здесь работал, веришь – нет? Больше года не выдержал, сбежал. Давай-ка к нам в совхоз, комиссаром, не пожалеешь... По рукам!

– Иван Иванович, ну так же нельзя, надо подумать, посоветоваться, потом и Иван Васильевич (первый секретарь) может не отпустить. Скажет, только пришел и вот...

– Это не твоя забота, я сам с ним договорюсь. А подумать, подумай, это не помешает, с семьей посоветуйся, через день я заеду.

Весна... В поле надо, к народу... Ждать некогда.

Так и решилась моя судьба.

Иван Васильевич «благословил» с радостью. Жена поохала, но тоже согласилась.

Переход на работу в совхоз совпал с майскими праздниками, и я полагал приступить к работе по их окончании. Иван Иванович настоял, чтобы я выходил на работу немедленно.

– Зимой, зимой будем отдыхать. Весенний день год кормит, – любил повторять он.

И вот мы мчимся на машине полевыми дорогами совхоза. Иван Иванович в приподнятом, праздничном настроении. Его все интересует. Он ласково гладит изумрудные побеги пшеницы, дружески с улыбкой беседует с механизаторами, называя всех по имени, отчеству, отвечает на многочисленные вопросы, не забывая спросить одного о здоровье жены, другого, как служит сын в армии, поздравить третьего с трудовой победой. Люди расходятся довольные, и нет никаких обид на то, что сегодня праздник, а приходится работать. Потом я не раз убеждался, что Иван Иванович на любом участке желанный гость. Он весь в заботах о деле, о людях, о производстве.

– Пригородный совхоз должен и дальше развивать животноводство и овощеводство, – говорит он. И в этих целях добивается строительства на территории совхоза молочного комплекса КРС на 800 голов с развитием инфраструктуры, т.е. на поселке одновременно с комплексом будут строиться газовая котельная, средняя школа, жилье, водопровод, канализация и другие удобства. И все это дает вторую жизнь селу. Решается вопрос со строительством поливных систем в овощеводстве и лагерей труда и отдыха для школьников г.Горького, которые отдыхая будут работать по 2-3 часа на прополке овощей, что называется, совмещать «полезное с приятным».

Легко работать с этим человеком. Его неистощимая энергия, глубокие знания, воля задают тон работе, определяют завтрашний день. Производственные вопросы решаются оперативно без суеты.

Иван Иванович не любит тех, кто не умеет вовремя выполнить свою работу, и порою бывает с ними строг, но к настоящим труженикам всегда внимателен и чуток.

Образ Ивана Ивановича был бы не полным, если бы не осветить его любовь к афоризмам, к высказываниям. В кругу друзей при застолье, слегка сподобившись, он мог такое выдать – хоть стой, хоть падай, не взирая на ранги. Вот несколько его тостов в адрес чиновников и ученых: «Сколько вас умных-то в управлении развелось, как галки у теплой трубы пристроились. Палкой кинут, вы взовьетесь – и к новой трубе.

«Сколько вас «ученых-то» развелось, как вас глубоко запахивать-то надо, чтобы вы не мешали работать крестьянину».

На совещании агрономов выдал в адрес одного, особо ретивого на словах: «Не агроном ты, а столб ходячий. Вот когда ты каждому растению тысячу раз поклонишься, потрогаешь рукой каждый корешок и колосок, определишь, что не хватает растению, тогда ты будешь агрономом».

В адрес Горбачева М.С., когда тот был еще в зените славы, начиная свою «перестройку», выдал: «Этот подосланный, помяните мое слово, буду жить, не буду, но вы меня вспомните, он развалит всю страну».

Очень жаль, что «нет пророков в своем Отечестве», его пророчество сбылось, но Иван Иванович не дожил до этого черного дня.

Приятно побеседовать с ним о неиспользованных резервах сельского хозяйства, о людях, призванных решать грандиозные задачи по развитию села, о любви к родной земле. Я заново учился у него жить и работать на селе. Ученый агроном по образованию, он долгие годы до директорства работал главным агрономом в различных хозяйствах района, возглавлял отдел сельского хозяйства горкома партии. Став директором совхоза, делает все, чтобы поднять урожайность, надои, производительность труда, догнать далеко ушедшие вперед передовые хозяйства района. Но руководителем хозяйства Ивану Ивановичу, к сожалению, пришлось поработать недолго. Тяжелая болезнь почти на год приковала его к больничной кровати и не позволила вернуться на прежнее место работы. После болезни он работает заместителем директора по торговле (или коммерческим директором), как мы его зовем в шутку.

На совхоз опять опустились сумерки исполняющих обязанности директоров и чужаков. Деминский прорыв не получился, и совхоз опять влачил жалкое существование, замыкая по всем показателям районную сводку.

Я часто вспоминаю его... Он мне снится во сне, чаще на каких-то собраниях, подойдет, посидит рядом, улыбнется , посмотрит ласково своими голубыми, весенними глазами и уйдет... порой ничего не скажет. А порой три слова: «Держись, комиссар, держись!» И забьется учащенно сердце, провалится куда-то вниз. Почему-то с годами я все чаще чувствую свою вину перед ним. Не уйди я тогда из совхоза на профсоюзную работу, может быть, все было-бы по-другому... и мой дорогой друг был бы жив и поныне. Или у жизни и у судьбы есть какие-то свои безжалостные законы, неподвластные нам?

Поэтому хорошие люди уходят рано, а негодяи живут, несмотря на многочисленные проклятия людей.

Почему же он так часто снится мне? и почему так быстро уходит, не сказав практически ничего?

Память... память... Разве забудешь? Это был удивительный человек...подвижник, мечтатель, творец. Сколько километров он исходил пешком, работая главным агрономом в совхозах: «Слободской», «Коминтерн», «Новоликеевский». Он всегда старался все увидеть сам, своими глазами: как перезимовали озимые, как всходят травы, когда их начинать подкармливать, боронить зябь (закрывать влагу). Он носил в кармане ключи и всегда будучи в поле, пороет, поковыряет землю около корешков, посмотрит, как всходит растение. Без таких людей не было бы сельского хозяйства. Будучи директором Новоликеевского совхоза, затем замом, он всегда, везде «таскал» меня за собой, особенно в выходные дни, когда никто не мешает нашему разговору. «Давай, давай съездим, посмотрим озимые, как перезимовали.» Он как влюбленный в девушку юноша страстно ждал прихода весны. Зимой он грустный сидел в кабинете, листал бумаги, не видя, что там написано. Откровенно скучал.

С приходом весны преображался, яркими синими цветами загорались его бездонно-голубые глаза, светлая улыбка не сходила с лица. Мы ехали на самые дальние поля, в Студенецкую пойму, «Ершово урочище» и ходили, ходили «галсами», как корабли в море, когда ищут условного противника, т.е. наискосок с одного края поля на другой. Смотрели, как зеленеет рожь, много ли «желтой», вымерзшей, подопревшей. Иван Иванович записывал в блокнот, сколько потребуется пересева; смотрели, появились ли красные «шильца» всходов на пшенице (она в отличие от ржи, дает новые всходы весной), смотрели многолетние травы, когда выезжать боронить, когда подкармливать? Под ногами светло-серым серебром блестели лужи. Над нами нежно-нежными голосами, хрустальными колокольчиками звенели жаворонки, пролетали черные, как обгоревшие головешки, деловые грачи, белобокие сороки беспрестанно трещали, разнося по лесу «новости», прыгая по беловато-красноватым веткам берез. А воздух стоял удивительно синий-синий и теплое ласковое солнце сеяло золото лучей на наши непокрытые головы. И радостно на душе, тепло, весело. Мы кричим что-то друг другу озорное, по-ребячьи смеемся, делимся впечатлениями от увиденного и расходимся вновь. Я звонко читаю стихи из Анны Снегиной – «В России теперь апрель. И синею заволокой покрыта береза и ель», как нельзя кстати подходящие к этому моменту.

Особенно любил Иван Иванович бывать весной в Заволжских лугах. У нас за Волгой было более тысячи гектаров сенокосных угодий. Луга по весне часто затоплялись волжскими водами, вышедшими из берегов. Небольшие озерца и озера блестели, сверкали серебром по всем лугам, в них развелись небольшие щурята, заливались звонкими трелями лягушки. В перелесках кишела, звенела неугомонная птичья жизнь на все голоса. Над озерцами большими стаями с криком носились белокрылые чайки, то и дело пикируя в лужи за добычей.

По берегам речки Ватомы в белоснежных платьях, как невесты, стояли черемухи – русские красавицы... одна другой краше. По берегам Волги краснел тальник с пушистыми серовато-желтыми мышатами – шишечками на прутиках. Деловито гудели шмели, облетая бело-сине-желтые первоцветы. На бугорках из-под кустов яркими желтыми солнышками цвела мать-и-мачеха.. Синими глазами на нас влюблено смотрела медуница.

Красота неописуемая.

Швейцария...

А мы шли и шли без устали, любуясь этой красотой, вели бесконечные разговоры. Говорил больше Иван Иванович – философ по складу характера. Он поражал меня необъятными знаниями: о растениях, животных, птицах – вообще о животном и растительном мире. К тому же он обладал неудержимой фантазией. Как все сделать лучше, краше, что надо сделать в лугах: подкормить травы минеральными удобрениями, проборонить (дать воздух корням), подсеять семенами многолетних трав, чтобы повысить урожайность в два-три раза. Устав бродить, мы подходим к машине перекусить. И какой же сладкой, вкусной была наша простая русская водка под бутерброд с черным хлебом, зеленым огурцом и куском колбасы. И разговоры, разговоры, разговоры. О чем? Да, конечно, о жизни.

Возвращаясь далекой памятью к тем чудесным временам, я бы мог вспомнить что-то, о чем мы мечтали: как переустроить совхоз, улучшить жизнь людей, чтобы опять над этим привольем зазвенела радостная песня. Осталось в памяти что-то светлое, радостное, задорное от тех дней.

И со мной рядом стоял Иван Иванович, добрейшей души человек. Как пророк Иоанн задорно блестя пронзительно синими глазами, небольшой, плотносбитый, лобастый человек, размахивая, как птица крыльями, небольшими руками.

Он выдвигал такие идеи – голова шла кругом. И правда, писал Максим Горький, что «В России каждый мужик министр».

Вскоре Правительство СССР приняло Постановление о развитии продовольственной программы. Две последние пятилетки правления Л.И. Брежнева были самыми плодотворными на селе. В развитие села, его инфраструктуры, повышения урожайности и продуктивности скота впервые были вложены миллиарды рублей, кроме этого все промышленные и строительные организации должны были внести свою лепту под девизом «Возвратим долги селу». На селе начались небывалые преобразования. (Чего не хватает в настоящее время – нужен национальный проект восстановления села). Начались большие дела! Строительство жилья и соцкультбыта, производственных помещений, дорог, поливных систем, газификация населенных пунктов. В совхозе сразу строились несколько жилых домов и коттеджей, ремонтная мастерская, овощехранилище, животноводческие фермы, силосные траншеи и крытые зернотока, зерносушилки, дороги с твердым покрытием до каждого населенного пункта и овощной поймы. Лучшая в области поливная система на площади 660 га, с двумя насосными станциями и прудом – накопителем воды (которую в настоящее время растащили, варварски, безжалостно). Создавались лагеря труда и отдыха для школьников Московского района Нижнего Новгорода на 1000 человек. Отдыхая, они по 3-4 часа работали на прополке овощей. Овощи стояли чистые, как умытые. Мы с Иваном Ивановичем еле успевали встречать делегации строителей и шефов, отводить землю, показывать, согласовывать, принимать готовые объекты. На селе началось настоящее преобразование, которого не было за всю историю села и, похоже, уже не будет.

Иван Ивановича не узнать, не ходит – летает. Воскрес человек, доволен страшно. Самый главный человек в совхозе, до всего ему есть дело, без него не решается ни один вопрос. Предыдущий руководитель отстранил его от всех производственных дел, а зря – он очень переживал совхозные неудачи. Талант надо ценить – поддерживать, подбадривать во всем – тогда и отдача будет.

Мы работали с ним в одной связке. Он удачно дополнял меня (особенно на первом году директорства) своими знаниями, опытом, чутьем руководителя большого ранга, связями. Но всегда тактично, незаметно для других, ненавязчиво, как бы советуясь, правильно ли он сделал то или другое дело. Мне было очень легко работать с таким замом по производству. Было на кого положиться, отвести душу в первое время, в безвыходном состоянии, когда ничего не было, ничего не хватало: ни кормов, ни семян, ни материалов. Постепенно, и благодаря в первую очередь его неустанной заботе, – дело поправлялось, совхоз пошел в гору. Меня всегда поражала его скромность, бескорыстность в личной жизни, про таких говорят в народе – бессребреник.

Имея в руках большие материальные ценности, он не построил себе ни гаража, ни дачи, не имел машины – ничего. У него даже не было никакого стремления заиметь, что-то купить за свои деньги, хотя у него было трое детей, подрастали два сына.

В минуту отдыха.
Иван Иванович (справа). В минуту отдыха.

Когда я ему говорил об этом, что так нельзя – надо и о семье думать, мы не вечные... он только махал рукой – не в этом счастье.

В саду у него не было даже никакой будочки, чтобы положить инструмент, инвентарь, не то что где-то отдохнуть после работы, и как я его ни пытался уговорить, он только отмахивался. Пришлось дать команду старшему прорабу поставить ему небольшой деревянный домик (скворечник) за небольшую плату. Но он был рад и этому. Набродившись по полям, устав, любил отдохнуть прямо на деревянном чистовымытом хозяйкой полу, с открытой дверью под подружкой-яблонькой, как в босоногом детстве. Зато порядок в саду держал идеальнейший, все по науке. Он любил приглашать нас к себе в гости в свой новый «дворец», как он называл этот маленький домик.

Стол, две табуретки, тумбочка, раскладушка, небольшой набор посуды – вот и все убранство «дворца». Но Иван Иванович был страшно доволен, благодарил меня за помощь, всегда первому наливал мне стопку, смотря в глаза своим ясным пытливым взглядом чистых, как весеннее небо, глаз. А я стыдливо отводил свои глаза в сторону; да разве такие хоромы заслужил он за свой долголетний, бескорыстный труд? Но ведь у нас тогда ничего нельзя было сделать, не обложившись кучей бумажек и квитанций на материалы. Все было под неусыпным оком – контролем горкома и горисполкома, комитета народного контроля. На нас (на каждого руководителя) было заведено «Дело» в горкоме партии, где значилось все: какой сад, сколько соток земли, какой дом, есть ли теплица, баня и пр., пр.

Очередной Генсек партии изрек: «Кто с садами – тот не с нами». Он увидел в садах и гаражах «поползновение» на социализм. Ни одной сотки лишней земли у крестьянина. Ходили, мерили, «лишние концы» отрезали безжалостно, а то, что их порой нельзя было запахать, они зарастали бурьяном, никого не волновало. Главное – выполнить указание «сверху», а там трава не расти.

С моим уходом из совхоза на другую работу в район (по болезни) Иван Иванович погрустнел, ходил мрачный, неразговорчивый, много думал о чем-то, тяжело вздыхая. Тем более новое руководство совхоза вскоре перевели его из замов опять в главные агрономы, не допуская до решения серьезных «стратегических» вопросов по развитию совхоза. Да и само развитие села, с приходом Горбачевской «демократии и перестройки», прекратилось.

Наши с ним задумки и планы начали постепенно рушиться. Совхоз постепенно, но неуклонно также начал терять былые позиции. Лучшие механизаторы, специалисты переходили на работу в город. Я часто звонил ему по телефону, пытался подбодрить, развеселить. Он отмалчивался и только тяжело вздыхал в трубку. Как-то весной, в последний год его жизни, на одном из совещаний по селу, в Запрудном, я встретил его в Доме Культуры одиноко стоящего у окна... И столько грусти, столько невыразимой печали было в его взгляде, что у меня невольно заныло, кольнуло, заболело сердце и спазм перехватил горло. Я подошел к нему тихо, покашливая от смущения в кулак, поздоровался, обнял его по-братски, спросил встревожено: «Иван Иванович, да что с тобой? Нельзя же так». Он только улыбнулся грустно и махнул рукой. Похоже, его опять начинали «донимать» старые болезни, из-за которых он ушел из директоров. «Видно отгуляли мы с тобой, комиссар, по заволжским лугам и лесам, укатали сивку крутые горки, – ему шел 60-й год, – только бы до пенсии дотянуть, уйду и дня работать не буду.

Никому ничего не надо, только все для себя... и хапают, и хапают, как две жизни собираются жить, или с собой в последний путь возьмут». Я чувствовал себя виноватым перед ним, как бы предал его, наши мечты и планы. Но ведь я тоже ушел не за хорошей, легкой жизнью, а по-болезни. Замучили гипертонические кризы, сердце, и врачи предупредили категорически: – «Смена работы. Режим, иначе...»

Я пытался что-то еще говорить, успокоить, подбодрить его, но он как всегда категорически махнул рукой. «Не надо, комиссар, не мучайся. Я все понимаю, и не осуждаю тебя, каждому до себя, ты ушел вовремя...»

У меня остался какой-то грустный, тяжелый осадок от этого разговора. Летом, как бы предчувствуя, что жизнь уходит, он отпросился на три дня на выходные и уехал на родину в деревню Суродеево к сестре. По воспоминаниям сестры обошел все места, где бегал босоногим детством, сходил на речку, в лес, обошел поля, зашел на кладбище, поклонился родителям и родным могилам, прошел по улице села, кланяясь в пояс жителям, как бы прощаясь с ними, а в ночь его не стало.

Вскрикнул что-то громко во сне, не выдержало сердце нагрузки, разорвалось, ушел от нас навсегда дорогой человек. Гроб с телом перевезли в Новоликеево в Дом Культуры, где бессменно стоял караул. В последний путь его провожала вся округа. Приехали делегации из всех совхозов, из Кстово, Московского района от шефов, вышло все Новоликеево, от старого до малого. Жалобно пели трубы оркестра, плакали навзрыд совхозные женщины и родные, многие друзья кулаком вытирали глаза. Не верилось... Он отработал в совхозе почти 20 лет. Дорогу устилали полевые цветы, около ДК было не протолкнуться, прощались... Слова затвердевали в горле... Не верилось... было трудно, невозможно говорить.

Хоронили его в чистом поле на новом Студенецком кладбище, с бугра которого далеко было видно вокруг: все совхозные поля, луга и речку Кудьму, где он так любил встречать весну и много походил. Низко склонившись, качала тугими колосьями рожь, плача осыпающимися зернами, жалобно кричала на дереве какая-то черная птица. Иван Иванович умер, что называется, на боевом посту, немного не дожив до своего 60-летия. Он много сделал для родного совхоза и его людей, оставив после себя добрую память, которую люди чтят и поныне. Самый уважаемый заслуженный в совхозе человек, спи с миром, дорогой друг, мы не забудем тебя!

На черном мраморе обелиска выбиты цифры – даты его жизни, фотография с еле заметной улыбкой на губах и внимательным живым взглядом пронзительных синих глаз, которые с любовью смотрят в голубые просторы родных ему полей и лесов, на приходящих навестить его друзей, как бы подбадривая нас, говорят: «Я с Вами...».

Внизу обелиска склонилась любимая рожь, с изломанным перебитым стебельком.

Литературное Кстово


Пятанов Юрий Александрович

 Край родной

 автор:

Пятанов Юрий АлександровичПятанов Юрий Александрович, поэт, прозаик. Родился в д. Полянка, Сергачского района, Нижегородской области в 1942 году. Работал на нефтеперерабатывающем заводе в г. Кстово, учился в высшем заведении. Много лет трудился в сельском хозяйстве, большую часть директором совхоза «Новоликеевский» и председателем Кстовского райкома профсоюза АПК.

 

Не подведут Вас ни за что, виниловые пластинки купить vinylshop.com.ua. . Наш партнер предлагает exterium.com.ua купить скетчбук а3.

Летопись родного края

 

Контакты

У Вас есть вопросы, пишете стихи или прозу? Может Вы хотите дополнить имеющуюся на сайте информацию или сообщить об ошибках? Мой адрес электронной почты: akulgin@ya.ru
Контактный телефон: 8 904 920 95 90, Александр Кульгин

2008 - 2015,«Литературное Кстово». Исключительные права на материалы, размещённые на интернет-сайте www.prokstovo.info, в соответствии с законодательством Российской Федерации об охране результатов интеллектуальной деятельности не подлежат использованию другими лицами в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

Prokstovo.info: Литературное Кстово