Prokstovo.info: Литературное Кстово
Литературное Кстово

Борис Сергеевич РУМЯНЦЕВ

Борис Сергеевич РУМЯНЦЕВЯ познакомился с ним совершенно случайно более четверти века назад. В конце августа ко мне приехали в гости руководители областного межлесхоза отдохнуть, порыбачить, отвести душу.

Беседа затянулась как всегда до вечера. Вдруг руководитель областного межлесхоза В.Б. Лебедев подскочил как ужаленный за столом, хлопнул себя по лбу и вскрикнул громко: – «Ох, голова садовая, что же я наделал?» Его лицо выражало горестное сожаление и отчаяние. Мы все смотрели на него с удивлением, не понимая, что же такое случилось?
«Сегодня у моего лучшего друга, главного онколога области, Бориса Сергеевича Румянцева день рождения. А я забыл. Вот негодяй!

Что же делать? Надо ехать во что бы то ни стало, он на даче». Остальные друзья загудели, как пчелы, недовольно: – «Владимир Борисович, но ведь уже вечер, сейчас ничего не достанешь, а ехать так неудобно».
– Юрий Александрович, – обратился он ко мне, – вся надежда на Вас, найдем чего-нибудь?
– У матросов нет вопросов, – с улыбкой отвечал я.
– Тогда едем! Не теряем время.
– Владимир Борисович, но я незнаком с ним, такой большой человек, просто неудобно.
– Да что вы? К Борису Сергеевичу можно заехать в любое время дня и ночи, это душа-человек. Настоящий русский мужик и флотский доктор, убедитесь, встретит как родного.
Через сорок минут мы были в деревне Слопинец, что невдалеке от села Работки, на даче Бориса Сергеевича.

– Большой пятистенный деревянный дом с мезонином, густо заросший деревьями со всех сторон, ярко пылал огнями изо всех окон. Дом стоял на краю деревни, чуть на отшибе, справа от улицы. Мы подошли к дому, с деревянной верандой позади дома. Из дома доносились два мужских голоса: один громкий, разудалый, где мат перемешивался с шутками-прибаутками и частушками. Второй – глухой, нудный, что-то бубнил в ответ. Увидев нас, Борис Сергеевич поднялся с лавки... Высокий, плотный, лысоватый, с добрейшим русским лицом, которое выражало искреннюю радость и удивление. Голубые глаза его сияли, лицо и лысина блестели:

– Владимир Борисович, мил друг, вот это удружил , так удружил! Слов нет! А я вот, видишь, один. Соседи были, да ушли. Мы вот с Трофимычем (мой домоправитель) рассуждаем о жизни.
Никак со мной, черт старый, не соглашается, все спорит. Ну, рассказывай, кто с тобой, кого ты привез?

Владимир Борисович представил нас, особенно расписал меня, какой я хороший, затем поздравил Бориса Сергеевича с днем рождения. Расписывая все его достоинства, какой он замечательный врач, скольким людям спас жизнь, скольких людей поднял на ноги, восстановил здоровье, сколько людей за него ставят свечки в церкви. Кроме этого он заядлый рыбак, охотник, а дом у него – это музей флоры и фауны – здесь есть все. И самое главное – у него море друзей по всей стране, которые искренне любят и ценят его, замечательный сын, который идет по его стопам, хорошая жена, ну и, конечно, для души есть ангел-хранитель. Мы выпили за прекрасного, доброго русского человека, пожелав ему счастья и удачи в нелегком, но таком нужном людям труде.

Дошла очередь поздравлять и до меня:

– Борис Сергеевич, я Вас вижу в первый раз, но я о Вас много наслышан. Несколько лет назад в Вашем диспансере лечился мой брат, которого врачи в районной больнице «списали» и жена вместе с ними похоронила. А после того как его у вас прооперировали, подлечили, он жив и здоров и, когда поднимает стопку, пьет стоя за Ваше здоровье и говорит самые добрые слова. Так что не видя Вас, я знал о Вас заочно и только с хорошей стороны. Спасибо Вам, дорогой человек. Пусть хранит Вас Николай-угодник, наш покровитель. Попутного Вам ветра и семь футов под килем!

– Стоп, – вскрикнул Борис Сергеевич, – моряк ?
– Моряк!
– Где служил?
– Северный флот, подводник, бухта Ягельная!
– Бляха медная, ё-моё... – Вот так дела! Вот так встреча! Ведь я на эсминце служил в Североморске семь лет доком. Дай-ка я тебя обниму! Давай за тех, кто в море, стоя и по всей!
Мы выпили, обнялись, расцеловались.
– Так говоришь, подводник? – хитровато прищурил на меня свои голубые глаза Борис Сергеевич, – а вот мы сейчас тебя проверим. Скажи-ка нам тост подводников?
– За то, чтобы число погружений равнялось количеству всплытий!
– Молодец! – вскрикнул довольный Борис Сергеевич. – Наш человек.
Ну-ка запевай морскую песню!
– Я запел:

Нам скажут – не спорьте, а мы и не спорим
Лететь самолетом гораздо быстрей, быстрей
И все-таки море останется морем,
А нам никогда не прожить без морей.

Борис Сергеевич слушал песню со слезой на глазах, шикая на всех, кто пытался о чем-то заговорить.
Сразил я его, похоже, сразу и навсегда. Забыв обо всех, он подсел ко мне и начал расспрашивать обо всем: о службе, о работе, делах.
Время было позднее, лесники засобирались уезжать домой.
Борис Сергеевич, махнув на них рукой, ни за что не хотел отпускать меня. Мы говорили и говорили, пели морские песни, дошли до Есенина и здесь наши вкусы совпали...., а как известно, стихи Есенина можно петь и читать бесконечно.
Под конец Борис Сергеевич попросил меня спеть что-то любимое на деревенскую тему.
Я запел:

Деревня моя, деревянная дальняя,
Гляжу на тебя я, прикрывшись рукой,
Ты в белом платочке июльского облака,
В веснушках черемух стоишь над рекой...

Борис Сергеевич прослезился, махнул рукой и крикнул «домоправителю»:
– Трофимий, заворачивай Юре медвежью шкуру, которого я убил недавно.
Трофимий что-то заворчал, что вроде это ни к чему. Мне тоже было неудобно, я пытался отговориться.
Но надо было знать Бориса Сергеевича – уж если он сказал, – его слово закон, спорить с ним было бесполезно.

Самый большой медведь
Борис Сергеевич на охоте в родных краях.
(Самый большой медведь).

Трофимий завернул шкуру медведя и положил в багажник машины. Расстались мы с Борисом Сергеевичем добрыми друзьями, договорившись встретиться в следующий выходной на прудах. На прощанье Борис Сергеевич не преминул показать мне свои охотничьи трофеи. Бог мой, чего здесь только не было!.. Весь дом был увешан медвежьими и кабаньими шкурами, со всех углов на меня сверкали злыми глазами кабаньи головы, кругом висели лосиные рога, а второй этаж – мезонин – был обставлен под птичье царство: глухари, тетерева, куропатки, лебеди, утки всех видов сидели на кустах и перекладинах, стояли во всех углах, как живые, что, казалось, взмахни рукой или крикни, и они тут же взовьются и улетят с шумом, гамом и трепетом крыл. У двери, как бы сторожа это пернатое царство, оскалив зубы, стоял в прыжке серый громадный волк. Я был поражен увиденным: ни в одном музее я не видел ничего подобного и не скрывал восхищения.

Борис Сергеевич, добрый хозяин, ходил довольный, улыбался, тут же подарил мне самого красивого черно-белого тетерева. Мы простились как добрые друзья. Я ехал домой и ломал голову, куда девать шкуру; в квартире положить некуда, пришлось заезжать на дачу и расстелить там на полу. Медведь был осенний, невылинявший и волосы лезли кругом по всей даче, хозяйка замучилась их выметать. «Дорогой подарок» превращался в «головную боль», – повседневную тему раздоров и разговоров. В конце концов хозяйке надоело мести волосы ежедневно, она свернула шкуру и выбросила ее на балкон.

В конце недели ко мне приехал «посредник» от Бориса Сергеевича директор нашего лесхоза – Ананьев Дмитрий Владимирович, старый добрый «Берендей», вся жизнь которого была связана с лесом. Он выставил коньяк на стол, закуску, порезал лимон, налил по стопке, выпили... и он начал издалека излагать цель своего дипломатического приезда: – «Понимаешь, сегодня у меня был в лесхозе Владимир Борисович Лебедев с поручением от Бориса Сергеевича с большой просьбой к тебе, если можно... Он приносит тысячу извинений, готов взамен подарить любой ковер, если ты вернешь шкуру... Он попал в дурацкое положение... приезжают друзья посмотреть на шкуру убитого медведя необыкновенных размеров, а шкуры нет... Они поднимают его на смех, он не знает, что делать, Христом богом просит, если можно, вернуть шкуру...»

– Я посмеялся от души... Ничего не говоря и не объясняя Дмитрию Владимировичу, достал с балкона шкуру медведя и положил к его ногам...
– Что передать? – с нескрываемым любопытством спросил он.
– Передай флотский привет и дружескую благодарность за доставленное удовольствие потоптать босыми ногами такого богатырского медведя... Жду завтра на пруды.

На следующий день вечером Борис Сергеевич приехал на пруды на охоту. Пруды площадью более 200 гектаров, заросшие камышом, располагались в пойме речки Кудьмы. Он ахнул, когда увидел, что творится на прудах: пернатая живность, что называется, «кишмя кишела» на прудах, гоготала, свистела, чмокала, пела на все голоса. Голубые глаза Бориса Сергеевича, заядлого охотника, загорелись синими самоцветами.
Обняв меня по-дружески за плечи, он смущенно высказал мне благодарность за медвежью шкуру: – Прости меня, Христа ради, мил человек, уж так нехорошо получилось, так нехорошо...Ну засмеяли меня друзья, прямо стыдно, мол, медведя убил, а шкуры нет. Вечный должник твой, проси, чего хочешь... А сейчас не томи душу, разреши пострелять.
– Ради Бога... Вот стоит лодка, садитесь с шофером в лодку и вверх по каналу пруда, а я пойду уху варить.
Скоро в зарослях пруда раздались частые выстрелы... Через два часа мы сидели за столом, угощались свежей ухой под чарку водки. Борис Сергеевич не мог нахвалить уху, подобрать нужные эпитеты: – Чудо, а не уха, прелесть, царская, нежная, где только не бывал, а такую впервые пробую... Открой секрет, мил человек, будь другом. – Да нет секретов, Борис Сергеевич, главное – чистая ключевая вода. Вначале варишь несколько диких уточек, картошечка, лучок, а затем сборная рыба, здесь ее полно всякой: окунь, щука, карась, а затем уж самый большой карп с жирком, специи, водочка, по желанию – зелень. Сборная рыба и утки – на закуску, а затем уха, ешьте на здоровье.

Борис Сергеевич еще долго ахал, охал, любовался природой, восхищался красотой окрестных мест, благодарил за оказанный прием, чудесный отдых и охоту. Приглашал к себе в больницу посмотреть, как он живет и работает. Я обещал, тем более у меня к нему был непростой вопрос. Строя в саду дачу, пришлось поднимать наверх тяжелые доски и я растянул мышцы брюшного пресса и заработал грыжу, которая начала расти, как говорят, не по дням, а по часам, болела, ныла к непогоде и мне так и так надо было обращаться к врачу. А потом в голову лезли и нехорошие мысли: а вдруг не грыжа, а опухоль? Так что Бориса Сергеевича мне сам бог послал.

Областной онкологический диспансер располагается в 5-м корпусе областной больницы имени Семашко. Когда в назначенный час я приехал в больницу, в приемном покое меня встретила секретарь Бориса Сергеевича, добрейшая русская женщина с приветливой улыбкой, и проводила до кабинета. За столом сидел представительный мужчина в белом халате, белой шапочке, больших роговых очках, с суровым лицом и строгим взглядом и читал какое-то дело. Он хмыкал и хмурился, и я даже засомневался, сюда ли меня привели.

Секретарь объявила меня Борису Сергеевичу. Он быстро встал из-за стола, лицо его вмиг преобразилось, его украсила светлая улыбка, синие глаза его заблестели радостно: – Мил человек, как я рад, что ты нашел время навестить меня. Ну что, время обед, сначала пообедаем, а потом дела. Ну-ка, голубушка, накрой нам на стол, что бог послал.
«А Бог послал хорошо»: здесь был и балычок, и буженина, и рыбка горячего копчения, и икорка стерляжья, и копченая уточка и прочие деликатесы, а главное, армянский коньячок.
Мы выпили за тех, кто в море, за встречу, за друзей и, конечно, за дружбу стоя и до конца. Потом я рассказал и показал Борису Сергеевичу свою «болячку». Он успокоил меня, сказав, что это банальная грыжа, но ее надо немедленно удалять, иначе она может перехлестнуть кишку и наделать бед.

– Давай решай, когда, но не затягивай, максимум недели две-три.
И вот вскоре Ю.А. Щербенко, работающий у него хирургом, блестяще сделал мне операцию.
Борис Сергеевич показал мне свое довольно-таки солидное хозяйство, которое он оснащал с ноля, подбирая лучших специалистов, друзей-единомышленников, мотался в Москву, в Академию, Министерство, в города на заводы-изготовители оборудования, налаживал связи, контакты.
И вот наконец-то красавец-диспансер, более чем на 200 мест, заблистал кафелем, белой краской и никелем оборудования.
Многим людям помог Борис Сергеевич, как говорят, «воскресил», поставил на ноги, вылечил на долгие годы от страшной болезни.

Любили и уважали его все: и руководители, и друзья, и члены коллектива, и больные.
А Борис Сергеевич больше всего на свете любил свое нелегкое, но такое нужное людям дело. Он ездил по районам области, открывал филиалы, вел прием больных, лично консультировал, помогал всем, кому только мог. И в нашем Кстовском районе он помог сотням людей.
А как любило и ценило Бориса Сергеевича простое население... Мне хочется отобразить это в небольшом эпизоде. В один из дней рождения Бориса Сергеевича нам с Никитиным В.И. – председателем Кстовского РАПО, руководство района поручило вручить Борису Сергеевичу Почетный диплом горкома партии и горисполкома за оказание бесценной медицинской помощи населению района.

Когда мы у поста ГАИ свернули на дорогу на Слопинец, впереди по дороге ковыляла, опираясь на клюшку, небольшая согнутая в спине женщина с сумками через плечо. Я попросил шофера подвести ее до села. Она села в машину крестясь и благодаря нас за помощь: – «Бог спасет, а то еле ползу».

Женщина оказалась очень разговорчивой, сказала, что добирается она из Лысково в гости к Борису Сергеевичу Румянцеву, испекла вот на день рождения ему пирожков с рыбой, да грибов насолила. Ведь он мой ангел-спаситель, 30 лет назад сделал операцию – рак желудка – загибалась, умирала, ни пить, ни есть – ничего нельзя было, а теперь вот живу благодаря ему, свечки ставлю за его здравие в церкви, дай ему Бог здоровья.

Когда мы подъехали к даче, Борис Сергеевич был у дома. Увидев старушку, ласково улыбнулся, обнял ее, поцеловал: – «Ну, что, тетеря старая, все бродишь? Никак не угомонишься?» Женщина встала перед ним на колени: «Ангел мой, спаситель, до смерти тебя не забуду. Дай Бог здоровья тебе на веки вечные». Мы стояли онемев, пораженные увиденным.

И в горкоме партии, и в нашем совхозе, и в Толмачевском, и в Запрудновском его любили, уважали и ценили, звали в гости. Мне много пришлось с ним поездить по районам области, и в его родной Воскресенск, и Шахунью, и в Сергач, и Пильну... И надо было видеть, с какой любовью и уважением встречали его люди, благодарили, угощали, приглашали приезжать еще. Женщины-матери молились за него Богу. Главный врач, сын главного врача районной больницы – про таких людей говорят: – Врач от Бога.

Он лечил моего старшего брата, многих моих друзей, родных и знакомых и никогда у него не было слова: «Нет», «Не могу», «Не получится».

Закончив Ленинградскую Военно-Морскую Академию, он семь лет потом «оттрубил» доком (доктором) на эсминце на Северном флоте, набрался богатого неоценимого опыта в работе в деле лечения больных во всех отраслях. Помогал всем, чем только мог. Но вот на его глазах умер лучший друг, с которым они вместе учились, служили, от страшной болезни – рак – и он ничем не смог помочь ему. И здесь-то он задумался: неужели эта болезнь действительно неизлечима? И он пишет рапорт в штаб флота с просьбой направить его на курсы врачей-онкологов. Ему отказали... Он пишет вновь и вновь... И вот наконец-то он в Москве на курсах. Он с радостью и надеждой погружается в новое дело, стараясь познать как можно больше. После курсов, демобилизовавшись, приезжает на родину в город Горький. Онкологическое отделение было в старой областной больнице. Его взяли на работу хирургом и он работает с упоением день и ночь. Он вспоминал, что это были самые лучшие годы в его жизни: сотни, тысячи операций и большой процент спасенных им людей. Николай-угодник помогал ему, коллеги говорили: «У него легкая рука». А он продумывал каждую операцию, не спал ночами, изучал новую литературу. Память у него была феноменальная: прочитав раз – он запоминал навсегда. Вскоре он стал заведующим отделения, а затем и главным врачом онкологического диспансера.

Здесь в Горьком он встретил свою судьбу – молодую девушку, выпускницу педагогического института Лену Патрушеву. Она была моложе его на целых 15 лет. Поженились, родился сын Андрей, получили квартиру, жить бы в любви да радости... Так оно и было вначале... Но чем дальше шла жизнь, тем больше около Бориса Сергеевича «роилось» людей всяких, и хороших, и плохих: охота, рыбалка, отдых за рюмкой, славословие в его адрес стали нормой жизни. Он уже не мог без этого, постоянно пропадал из дома на два-три дня, а то и больше, жил один на даче. Могучий его организм, унаследованный от родителей, выносил многие перегрузки, он мог часто не спать ночами, сидя с друзьями на зорьке, на «тяге» на глухарей или уток, сторожить медведя, бродить десятки километров в поисках лосей, лезть в ледяную воду с бреднем за рыбой, а потом у костра разговоры, разговоры...

Он уже не оперировал сам, дрожали руки, занимался чисто административной работой, консультировал врачей и больных. Созданный им коллектив работал дружно и слаженно. Имея большие связи, Борис Сергеевич мог достать все необходимое для своего диспансера. Чистота, порядок, дисциплина, высокие показатели в излечении больных приносило большую известность коллективу. В диспансер ехали лечиться не только из соседних областей, но и из соседних национальных республик. За высокие показатели в работе Борису Сергеевичу было присвоено высокое звание – Заслуженный врач Российской Федерации, чем он очень гордился.

Борис Сергеевич работал в тесном контакте с руководителями кафедры медицинского института и мог бы защитить любую диссертацию. Но имя его звучало и так, было у всех на устах, его ценили и уважали в облздраве, Министерстве. В Академии наук ведущий онколог России академик – был лучшим другом, а сам Б.С. не придавал значения, как и многие другие одаренные талантливые люди, всем этим званиям и диссертациям.

Сын Андрей вырос, закончил медицинский институт, работал в областной больнице рентгенологом. Место уважаемое, прибыльное, успел жениться и разойтись несколько раз. Находясь в орбите отца, тоже потянулся к спиртному. Но отцовские гены оказались гораздо слабее, чем у Бориса Сергеевича, полученные от сельских родителей.

Я хорошо помню Андрея: высокий, стройный, красивый, с кучерявой черной головой, умный специалист на работе, в личной жизни – неудачник. Женился в четвертый раз на коллеге по работе, хорошая женщина с ребенком. Борис Сергеевич отдал им квартиру родителей, которая пустовала к этому времени (отец умер, а мать жила с Борисом Сергеевичем). Но недолго прожили молодые... Андрей ушел из жизни молодым, в расцвете сил, бездарно. Уходя в отпуск, «набрался» с друзьями до потери пульса, что называется, привезли его в больницу, но по халатности дежурного врача спасти не смогли. Тяжело переживал Борис Сергеевич потерю наследника, тем более, что детей больше не было.

Оставалась охота, рыбалка и друзья. Но как говорят в народе – «беда не ходит одна». На охоте трагически погиб ведущий онколог Российской Академии (фамилию по соображением такта не называю) по халатности одного из охотников. Борис Сергеевич тяжело переживал эту смерть, все казалось ему, что это он виноват, не доглядел, не уберег. Даже охоту забросил после этого случая. А вскоре еще одна беда... В отсутствие Бориса Сергеевича (он был по делам в Москве) заведующий отделением сделал аборт знакомой девушке, на что не имел права. Операция прошла неудачно, девушка умерла. Известно, что в этих случаях «всех собак вешают» на руководителя: и хорошее и плохое – все на нем. К тому же не стало поддержки, в облздраве сменилось руководство, а главное, не стало в Академии дорогого друга. Бориса Сергеевича «с почестями» отправили на заслуженный отдых, едва ему исполнилось 60 лет. Больно переживал этот человек свою раннюю отставку, он не мыслил себя без работы. Устроился Борис Сергеевич рядовым врачом-онкологом в одну из городских поликлиник. Давно известно, в России не ценят таланты, не ценят заслуги... Живи бы Борис Сергеевич где-то на Западе, он мог бы работать консультантом по 2-3 часа в сутки и был бы миллионером, не говоря о том, какую бы пользу он приносил людям, сколько бы спас человеческих жизней. А у нас? Кому это надо у нас? Жил, работал, творил – уважали. Пришла беда, отворяй ворота – никому не нужен...

Быстро «разлетелись» куда-то все друзья – охотники и рыбаки, перестали звонить, приглашать настойчиво, как раньше, на охоту, как в песне: «Все други, все товарищи – до черного лишь дня». Но надо отдать должное этому человеку, его железной воле, стойкости к бедам и неудачам... К настоящим друзьям он оставался прежним, к нему по-прежнему шли, просили помочь, проконсультировать, положить в больницу, – и он шел, просил, помогал. Авторитет Бориса Сергеевича до последнего дня был настолько высок, уважение к нему настолько велико, что ему не могли отказать не только бывшие его сотрудники, но и заведующие отделениями во всей больнице. Мы по-прежнему встречались с ним, хоть я тоже по состоянию здоровья ушел из совхоза на профсоюзную работу. Не было случая, чтобы проезжая мимо на дачу, он не заехал бы ко мне, не навестил, не поговорил. Мы с друзьями по-прежнему навещали его в Слопинце, особенно часто с Жигановым В.К. – заместителем директора совхоза «Запрудновский». В свое время Борис Сергеевич лечил Володиного отца и они сошлись на этой почве. Встречал Б.С. нас как родных, а Володю часто называл сыном, так как тот был ровесником его сына. Мы сидели, о многом говорили, (под шампанское) пели песни: морские, есенинские, романсы, отдыхали душой. Рядом с дачей Бориса Сергеевича течет, сверкает волной красавица-Волга, спешат метеоры и белоснежные лайнеры, летают с криком белокрылые чайки, и не было случая, чтобы мы не сходили на Волгу, не посидели на ее крутом берегу, не полюбовались заволжскими синими далями, не подняли коронный тост: «за тех, кто в море». Мы видели, как рад нам Борис Сергеевич, как молодеет он душой, несмотря на различные болезни, которые начали одолевать его.

Работая председателем райкома профсоюза, мне пришлось часто отдыхать с Борисом Сергеевичем в санатории «Зеленый город». После процедур и обеда мы с ним бродили бесконечными лесными дорожками и тропинками Зеленого города, слушали шелест веток, пение птиц, дышали лесным хвойным воздухом и говорили, говорили, говорили... Вспоминали годы службы на Северном флоте... Североморск... Полярный... Мурманск, дальние походы по морям и океанам, дорогих сердцу друзей и товарищей, которых нет с нами, обсуждали новости науки и политики. Вспоминали наши поездки по городам и весям, встречи с добрыми сердечными русскими людьми, особенно в Воскресенске, где нас встречали как родных.

Борис Сергеевич вспоминал свою работу, как он начинал с нуля обустраивать и оборудовать диспансер, подбирал людей. Диспансер – это памятник ему, его гигантским трудам и спасенным людям. В конце апреля прошлого (2005) года Борис Сергеевич попросил нас с Владимиром Константиновичем Жигановым свозить его на дачу, посмотреть что там делается после зимы. Последние два года он не работал, коротал время в основном дома («Как медведь в берлоге» – говорил он ), много читал, смотрел телевизор, никуда не ходил и, естественно, вырвался на дачу, как из тюрьмы. К счастью, там было все цело, не было ежегодных непрошенных гостей, которые много чего унесли с дачи. День был по-весеннему теплый, мы как раньше с бутылкой Шампанского посидели на веранде и говорили о прожитой жизни, выпивали чисто символически. Борис Сергеевич был необычно оживлен, весел, пел песни на стихи Есенина. Все было чудесно... Затем мы заехали на Волгу, посмотрели на редко плывущие льдины, на краснеющий за Волгой тальник и синие заволжские дали.

Расстались мы с ним душевно, тепло. После майских праздников договорились встретиться вновь. На праздники Борис Сергеевич поздравил меня, был необычайно весел, разговорчив, шутил, смеялся, желал мне всего самого лучшего – не болеть, как бы прощаясь со мной, но я ничего не понял...

И вот как гром среди ясного неба: 20 мая позвонила жена Бориса Сергеевича – Елена Александровна, сообщила, что Борис Сергеевич умер в 5-й больнице, в реанимации, после повторного инфаркта. Я чуть не упал со стула... Не верилось... Не может этого быть... Я вспоминал последнюю нашу встречу, его сияющие как весеннее небо глаза, его песни, смех, душевный разговор. Его любимый романс о «Чайке» на стихи Е. А. Булановой:

«Вот вспыхнуло утро. Румянятся воды.
Над озером быстрая чайка летит:
Ей много простора, ей много свободы,
Луч солнца у чайки крыло серебрит».
Ничто не предвещало беды...

Хоронили его жарким майским днем на Бугровском кладбище, рядом с отцом и матерью. Проводить в последний путь собрались друзья, родные, работники диспансера и областной больницы, говорили теплые душевные слова о том, какой это был замечательный человек, как много он сделал для людей и диспансера. Прощались, плакали, траурно трезвонили колокола Бугровской церкви. Нещадно, жарко, по-летнему палило солнце, больно щемило, ныло сердце в груди...

Борис Сергеевич лежал как живой, белый-белый, точно посыпанный снегом, помолодевший, умиротворенный, успокоенный. Прощай, дорогой друг... Вечная тебе память... Спасибо за то, что ты был в моей жизни. Я не забуду тебя никогда..

Литературное Кстово


Пятанов Юрий Александрович

 Край родной

 автор:

Пятанов Юрий АлександровичПятанов Юрий Александрович, поэт, прозаик. Родился в д. Полянка, Сергачского района, Нижегородской области в 1942 году. Работал на нефтеперерабатывающем заводе в г. Кстово, учился в высшем заведении. Много лет трудился в сельском хозяйстве, большую часть директором совхоза «Новоликеевский» и председателем Кстовского райкома профсоюза АПК.

 

Измельчители веток можно задействовать для заготовок щепы.

Летопись родного края

 

Контакты

У Вас есть вопросы, пишете стихи или прозу? Может Вы хотите дополнить имеющуюся на сайте информацию или сообщить об ошибках? Мой адрес электронной почты: akulgin@ya.ru
Контактный телефон: 8 904 920 95 90, Александр Кульгин

2008 - 2015,«Литературное Кстово». Исключительные права на материалы, размещённые на интернет-сайте www.prokstovo.info, в соответствии с законодательством Российской Федерации об охране результатов интеллектуальной деятельности не подлежат использованию другими лицами в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

Prokstovo.info: Литературное Кстово